закрыть

Регистрация

 

 



закрыть

Забыли пароль?

Введите ваш адрес электронной почты – мы вышлем вам новый

  


закрыть

Пожалуйста авторизуйтесь или пройдите короткую процедуру регистрации

 

Забыли пароль?

ГлавнаяИдеи для путешествийПознавательное путешествие → Крит. Today is life (II)

Крит. Today is life (II)

Ущелье Закрос - ущелье Агиофаранго - Спили - Ханья

ФОТО

02 января 2011 г.

Автор: мерси

Дата начала: 10 мая 2009 г.
Дата окончания: 26 мая 2009 г.

 

 

 

ЗАКРОС

 

Итак, Закрос. Тут важно что (вдохнули поглубже). Есть два Закроса: просто Закрос и Като (т.е. – нижний) Закрос –  поселок на берегу моря, рядом с которым находятся развалины одного из четырех минойских дворцов Крита. К нему от просто Закроса (концентрируемся!) спускается ущелье Закрос, или ущелье Мертвых, названное так из-за найденных захоронений в высоких скалах – здесь минойцы хоронили своих мертвецов. Имено в это ущелье мы и стремились (все, выдохнули).

 

Шоссе Ксерокамбос – Закрос (6 км.) ровное, хорошее. И дорога красивая! Места дикие, туризмом почти не тронутые.

 

От парковки недалеко от Закроса ко входу в ущелье ведет пешеходная тропа. Далее следует крутой спуск с горы. Посредине ущелья пролегает каменистое русло высохшей реки.

 

Внимание! Если спускаться сверху, то пешеходная тропа проходит слева от русла (за пышными кустами ее не видно). Мы, например, этого не знали… И минут 15 лезли через камни.

 

 

Но, - что значит сила мысли! Впереди шла группа пожилых экстремалов. Спустя минут десять мы перестали слышать их голоса. Потом на пути возникла грязная лужа, огибая которую мы исцарапались о ветки. Преодолев преграду мы поняли, что терзает наше подсознание и не дает идти дальше. Илистые берега лужицы были истоптаны исключительно нашими следами. Так зародилась подозрение, что прогрессивное человечество ходит здесь другими путями. И точно – сразу за кустами вилась тропинка вполне себе утоптанная. Идти по ней было легко и приятно.

 

И, главное, любоваться при этом ущельем. Ущелье Мертвых... Весна делает это название чем-то ветхозаветным, заслоняет его смысл цветущими олеандрами, маскирует цветами и красками:

 

 

А когда ты в это почти поверил, ущелье напоминает: преходящее здесь – именно весна и любая жизнь имеет конец:

 

 

Над этой, по-видимому, разбившейся козой, Алена Денисовна всплакнула. К счастью, выход из ущелья был близко.

 

Подводя итог - с маленьким ребенком прогулка заняла чуть более часа. За машиной Денис вернулся по ущелью сам (причем как-то очень быстро – минут через сорок он и машина были с нами). На выходе мы видели спящего в машине дяденьку – возможно, здесь, как и в Имбросе, туристов отвозят наверх, к автостоянке. Но, если идти в ущелье Закрос без ребенка, то возможен такой вариант. Оставить машину в Като Закрос и прогуляться по ущелью туда-обратно. На наш взгляд, совсем не утомительно.

 

 

Посреди дороги между выходом из ущелья и Като Закросом находится минойский дворец. Именно там, в тени оливы мы ждали Дениса ушедшего за машиной. Осматривать раскопки сил не было, солнце пекло адски и мы ограничились наблюдением за черепашками, живущими в бывших царских купальнях. Вообще в этот раз мы были с лихвой вознаграждены за наши прошлогодние неудачные поиски на Курнасе. Посидев в теньке, остыв головами, пошли еще раз смотреть на черепах, которые здесь непуганые и даже не особо прятались при нашем приближении.

Завершили пребывание в Като Закросе мы на пляже. Вообще воспоминание от Като Закроса очень приятные – чистое море, набережная, уставленная столиками вдоль галечного пляжа, легкий ветерок. Здесь можно без проблем снять комнату, зависнув на пару дней.

 
 
АГИОФАРАНГО

 

В Агиофаранго мы приехали в день нашего переезда в Спили. После Миреса свернули налево, в сторону Маталы. Миновали очень приятный поселок Сивас (Sivas). И хотя находится он в местах немноголюдных, туристы там есть: в окрестностях сдаются комнаты и апартаменты, вдоль дорог стоят приятные таверны. Эти места еще будто под аурой Маталы, дорога к которой уводит направо, к побережью.

 

То и дело попадаются машинки с открытым верхом, мопеды с молодыми людьми в длинных рубахах и серьгами в ушах. Атмосфера всеобщей расслабленности и пофигизма как будто окутывает эти места.

 

Однако буквально через пару километров на юг все резко меняется. За Сивасом следует деревушка Листарос (Listaros). И хотя разделяет их два километра, они отличаются друг от друга столь же разительно, сколь соседние Сидония и Тертца.

 

Листарос расположен выше Сиваса. И первое, что бросается в глаза – это остовы домов и бурьян в бывших садах. Деревня вся темная из-за густо разросшихся деревьев. И целых домов мы видели гораздо меньше, чем разрушенных. Листарос – как граница, отделяющая жизнерадостную долину от гор.

 

Это дикие места. Машин здесь попадается совсем мало, хотя шоссе, тянущееся до монастыря Мони Одигитрия хорошее.

 

Точная дата основания монастыря Одигитрия неизвестна. Ясно, что построили его при венецианцах, большинство исследователей склоняется, что в 15 веке. А меня в монастырь влекла история, приключившаяся здесь в 1828 году в период турецкой оккупации. В Греции многие события имеют как минимум две версии. Я перескажу компиляцию из того, что нашла на англоязычных сайтах.

 

Про монаха с ружьем

 

Жил-был монах Иосиф, которого лишили сана за:

 

  • версия первая - убийство турка, оскорбившего его сестру;
  • версия вторая - связь с женщиной, которая родила от него ребенка;
  • версия третья - за то и другое одновременно.

 

В общем, неординарная личность. Вскоре после этого бывший монах собрал группу повстанцев и стал систематически убивать турок в этих местах. Тогда его и начали называть Ксопатерас, что, опять же, по одной из версий значит «тот, кто больше не священник». Жена и дети, кстати, жили вместе с ним. За очень короткое время члены партизанского отряда превратились в национальных героев для критян и настоящую занозу в... чуму для подданных Османской империи, служивших здесь.  Наконец в эти места турки направили, как написано на одном из сайтов, «целую армию».  В конце концов от отряда осталась маленькая группка измученных людей. Зажатые между двумя идущими на них колоннами, они заняли свой последний рубеж -  башню в Мони Одигитрии. Где держали осаду несколько дней. И все были убиты. Включая семью Ксопатераса. Сам Ксопатерас по одной из версий выбросился из окна башни и погиб, а турки ему отрубили после этого голову. По другой версии Ксопатераса взяли живым, отвезли в Ираклион и там сняли с него кожу...

 

Когда мы подъехали к монастырю, на стоянке никого не было.  Да что там - вокруг ни души. И тишина стояла почти осязаемая, не слышно было даже привычных для гор и долин Крита козье-овечьих колокольчиков.

 

На мой взгляд, этот монастырь… самый-самый. В нем сильнее всего чувствуется то, что так привлекает меня в критских монастырях: ощущение силы духа и силы веры. Здесь, как и за другими монастырскими стенами на острове, прятали, защищали, сражались, умирали и в конечном итоге выстояли. Но в Мони Одигитрии этот боевой дух лежит на поверхности, он не скрыт за внешним лоском. Одигитрия не превращен в полумузей, как это произошло с Аг. Триадой, Аркадией, Превели, Хрисоскалитосом. В них не заметно очевидное здесь: любой критский монастырь полит кровью.

 

При этом сам монастырский двор очень уютен. Маленький, все постройки - церковь и хозяйственные помещения занимают небольшой и очень ухоженный пятачок. А слева от входа находится то, что я так хотела увидеть, - Башня Ксопатераса. Из темного, почти черного, выщербленного кирпича, возвышающаяся над светлым двориком, она как будто придает смысл окружающему, и сам дворик становится еще одним примером стойкости и жизнелюбия оборонявшихся здесь.

 

При входе в башню висит портрет Ксопатераса – бородатый мужчина с ружьем.

 

Внутри башня не отреставрирована. Возможно специально. Наверх ведет шаткая деревянная лестница. У стен огороженное пространство – скорее всего, раньше тут держали скот. А из самой верхней каменной комнаты сквозь узкие окошки-бойницы видны горы…

 

Такие моменты бывают у каждого, только в разных местах. Сколько я не смотрела на монастыри, крепости и дворцы Крита, я видела то, что производит впечатление настоящим своим обликом, но ничего не говорит о прошлом. А здесь это прошлое смотрело мне в глаза. Я чувствовала его под ладонью на грубой каменной кладке.

 

 
Он точно был здесь, человек, о котором я знала так мало. Видел из этого окна те же места. Только как же, наверное, было сжато для осажденных это пространство, казавшееся нам вполне свободным.
 

 

Чем дольше я смотрела в окно, тем больше мне становилось не по себе. Когда прошлое начинает говорить, это очень странно. Где расположен в нас орган, отвечающий за шестое или седьмое чувство, не знаю. Но совершенно четко и явно я понимала горы и башню… Их язык не имел ничего общего с языком интернет-сайтов и путеводителей. Этот язык –  почти вибрирующая тишина, в которой все главное воспринимается отчетливо, без лишних слов и звуков… Все пространство в башне Ксопатереса пропитано отчаянием.

 

Я отвернулась от окна и спустилась по лестнице.

 

Во дворике встретили батюшку, он кивнул и жестом пригласил зайти в церковь. Кроме нас с ним никого внутри не было. Он раскрыл Псалтырь... только бабочка билась о стекло и негромкое эхо повторяло слова молитвы.

 

А на улице кружком на солнечном пятачке разлеглись кошки. Мы присели рядом. Несмотря на то, что ни батюшка, ни второй священник, подметавший дальний угол двора, никак на нас не реагировали, мы не чувствовали здесь себя лишними (как в Сидонии). Было уютно и спокойно и хотелось еще посидеть на каменных плитах, нагретых солнцем. Но время уже щелкало пальцами и подгоняло - стрелка подходила к четырем. Маленький песик прыгал вокруг нас, провожая до стоянки, и пытался ловить бабочек пастью.

 

Шоссе, приведшее нас сюда, заканчивается у монастырской стоянки, от которой разбегаются две грунтовки. Левая, та, что вниз – к Агиофаранго, правая, наверх – к Vathi (очень хотелось бы посмотреть на тамошние пляжи, но дорога и впрямь более каменистая, чем на Агиофаранго). Хотя и до ущелья три километра грунтовки гладкостью не радуют. Очень много рытвин.

 

Сначала идет она понизу и ближе к ущелью забирается вверх, причем, довольно резко и круто. Однако высота все равно небольшая, обочина широкая, в общем, страшно мне не было.

 

Со стоянкой так. Сначала дорога приведет к площадке, на которой большинство и оставляют машины (мы в том числе). Далее за решеткой начинается дорога, пешеходная тропа, идти до входа в ущелье по которой минут 15. А те, кто едут на чем-то мощном: джипе (или осле :) ), решетку отодвигают, проезжают тропу (для малолитражки она чересчур каменистая и неровная) и ставят транспорт на второй площадке, непосредственно, перед входом в ущелье. Разрешено это официально или нет, не знаю.

 

Прогулка по ущелью, а это именно прогулка – идти легко, везде утоптанные тропинки, занимает минут сорок.
 
 
 
 
Когда-то в здешних пещерах  жили отшельники, давшие обет молчания. Раз в год они собирались вместе. И если чье-либо место пустовало, это значило, что один из святых отцов преставился и его пещеру занимал следующий, простившийся с миром. Отсюда и название: "Агиофаранго" - "ущелье святых".
 
Ущелье красиво..... и многоголосо. Такого количества коз и овец мы нигде не видели!
 

Ближе к морю стоит церковь Святого Антония... Как и любое место на Крите, ущелье Святых многослойно. В смысле сразу несколько эпох оставили здесь свои следы. Есть, разумеется, и минойские захоронения (куда же без них). А помимо этого именно здесь стали проводиться первые на Крите христианские богослужения еще до приезда на остров апостола Павла и его любимого ученика (критянина, кстати)  - святого Тита - будущего первого епископа Крита и впоследствии его небесного покровителя. Вот как раз на месте нынешней церкви Св. Антония находилась в пещере одна из первых церквей острова.

На табличке при входе выведена просьба входить внутрь одетыми. И на пляже становится ясно почему. Восточная его половина считается нудистской. Когда мы пришли, там лежала парочка - то ли хиппи, то ли йоги. Поэтому мы бродили в основном по западной оконечности пляжа.
 
Но надо иметь ввиду, что во второй половине дня как раз западная часть оказывается в тени и купаться приятнее на восточной. Где солнышко. И нудисты. Поэтому, если такой комплект вас не устраивает, планируйте поход в ущелье в первой половине дня.
 
 

 

Пробыли мы на берегу недолго. Поднялся ветер, солнце ушло за облака, а грунтовку хотелось миновать все же до темноты...

 

СПИЛИ
 
Каждое утро в Спили начинается одинаково. Огромные автобусы втискиваются на главную улочку между сувенирными лавками и маленькой площадью с источниками. Дверь отъезжает в сторону и на улицу высыпает оживленная толпа: дамы в белых косюмах, джентльмены с фотоаппаратами. И начинается обычный туристичсеский круиз: фото у венецианских источников, завтрак с видом на венецианские источники. За «вид на источники» отвечают два самых модных кафе на площади – оба европеизированные, снабженные Интернетом и глянцевыми вкладками в меню с широким выбором популярных коктейлей. «Фабрика» (Fabrica) и возвышающееся над ней «У платана». В этом последнем вид получше, но вот йогурт с медом и вообще завтраки по цене/качеству уступают «фабричным». Ну и атмосфера в «Фабрике» намного демократичнее. Хозяева «У платана», видно, и во сне помнят о «венецианском наследии» и о том, что Греция член Евросоюза. Потому официанты у них ходят с достоинством (т.е. кофе можно прождать минут пятнадцать).
 

В «Фабрике», несмотря на большую загруженность, с обслуживанием все в порядке. Впрочем, к этому кафе я еще вернусь. Туристы, позавтракав, отравляются осматривать верхние улочки – абсолютно пустые с закрытыми окнами и дверьми:

 

 

и спускаются на главную улицу за шопингом. На мой взгляд, внимания заслуживает разве что книжно-канцелярский магазин, где продают симпатичные греческие мини-открытки (0,5 евро). В остальных лавочках: разные баночки с надписями «Real», «Natural» и прочие «Hand made» - то есть, не понятно что, но за очень приличные деньги.

 

Часам к двенадцати автобусы забирают своих пассажиров и везут их к следующим «маст си». Снова туристы появляются часов в шесть – это те, у кого Спили завершает дневную экскурсию.

 

А мы пять вечеров подряд не уезжали, а возвращались сюда. Ужинали в лучшей, на наш взгляд, таверне Спили – «У Янниса» («Yanni’s») – если стоять лицом к источникам – по правую руку.

 

Хозяин похожий на Бильбо из джексоновского «Властелина колец» обслуживал нас сам – быстро и деловито. Еда здесь была одной из самых вкусных и недорогих за это наше путешествие – 27 евро (ужин на троих). Таверна «У Янниса» - тот полумифический идеал критских таверн, которые хвалят на русских греческих форумах: тут едят местные (в этом уверена, поскольку за пять вечеров успела их изучить), еды много и она вкусная.

 

Любимая туристами таверна «У Марии и Костаса», на наш взгляд, проигрывает Яннису по трем пунктам: цена, еда, душевность. Хотя считается «традиционной»... Сколько раз замечала: все, что в путеводителях названо «традиционным», на деле оказывается лубочным. Так и здесь: выставленные на показ фотографии, расшитые полотенца…

 

До 6-7 вечера - т.е. времени отъезда последних туристических автобусов весь Спили именно такой: «традиционное критское селение». Метаморфоза происходящая с ним после этого столь же  разительна, как оживающий замок после поцелуя, запечатленного принцем на губах Спящей красавицы. «Традиционность» слетает с городка одновременно с закрытием магазина «Натуральная греческая косметика» рядом с источниками. Все остальное как будто ждет этого сигнала: в тавернах включают музыку, в домах распахиваются двери и окна.  И, главное – улицы заполняются обычными людьми (т.е. без фотоаппаратов наперевес). Мужчины собираются вокруг какой-нибудь раздолбанной тарантайки в позах ну совершенно типичных для мужчин всех стран в таких случаях: один щупает покрышку, другие, обступив его полукругом стоят, уперев руки в боки, на лицах – скепсис. Женщины сплетничают у калиток, а усатые деды занимают свой пост в тавернах. Насколько я поняла, аксакалами считались главы семей и владельцы трех таверн: «Панорамы» (сразу у въезда в Спили), Яннис и хозяин «Фабрики». Оставив на хозяйстве детей и внуков, они заседали в «Фабрике», меж столов которой шныряли малыши. Периодически карапузам наливали попить воды, жена хозяина вытирала кому-то нос и громко перекликалась с хозяйкой таверны напротив.

 

Да и сам виновник утрене/вечерних превращений Спили – венецианский источник тоже преображался. Он как будто оживал. И слышно становилось мягкое журчание воды из львиных голов. Площадка перед ним превращалась в детский сад (под приглядом дедов из таверн): тут катались на великах, играли в салки и учились не бояться больших собак:

 

 

А для нас самым примечательным в Спили стал хозяин отеля. О-о-о! Если бы я была немецкой (лучше - французской) дамой бальзаковского возраста, то Гераклес (так звали мужчину), был бы мои кумиром. Я бы присылала ему рождественские открытки, ездила в его отель каждый год по весне и привозила в подарок собственноручно связанные носки.

 

Итак, Гераклес. О-о-о…(ну не могу удержаться)!

 

Это джентльмен лет 50-55, не по имени сухощавый и невысокий, одетый в черное, безумно вежливый, отлично говорящий по-английски, еще по-немецки (и, кажется, немного по-французски). При встречах/расставаниях Гераклес целует дамам руку. Греаклес слывет краеведом (о чем сказано у него на сайте) и имеет множество топографических карт, которые с удовольствием показывает гостям. Гераклес невообразимо любезен. Гераклес три раза уточнил, не желаем ли мы взять у него завтрак (6 евро с человека).

 

Наслушавшись вместе с Аленой Денисовной «Путешествие Гулливера» (дочь подсела на него как раз перед отъездом из Москвы), мы стали называть Гераклеса «наш добрый хозяин».

 

Вот этот достойный мужчина в очень характерной для него позе:

 

 

 

Один раз мы искренне огорчили его (не считая тех трех, когда отказались от завтраков). В первое же утро мы признались нашему доброму хозяину, что едем на Триопетру. Он воодушевился и решил немедленно идти за картами, чтобы указать нам наилучший путь. Денис, не желая затруднять человека (и вообще, уже очень хотелось купаться) сказал:

 

- Не стоит беспокоиться, у нас ДжиПиЭс!

 

Ох… эффект был как от выстрела.

 

Немного про отель. Из Москвы мне удалось найти в Спили только два отеля. Первый - Зеленый дом, с концепцией здорового образа жизни или что-то в этом роде… не то, чтобы я против здорового образа жизни. Скорее, я против чужих концепций. Боюсь, что они не во всем совпадут с моей.

 

Ну а второй, собственно, наш – Heracles Pension. Комнату нам дали на втором этаже, и вид с балкона был именно такой, как я хотела – на горы. Особенно красиво, когда Кедрос укрывался облаками (правда, с нашего балкона был немного другой вид):

 

Мы много ездили, и я сожалела, что искать жилье мне пришлось по Интернету. Достаточно было бы снять домик в горах всего на пару дней, но выбрать его здесь, на месте. 

 

Из тех мест, куда мы ездили купаться, больше всего нам понравилась.

 

Триопетра (Triopetra)

 

Длинный-длинный пляж с красивой мелкой галькой в море. И мало народу (по крайней мере, во второй половине мая). Это был настоящий «детский» отрыв! Алена Денисовна как щенок носилась по теплому песку, зарывалась в него, купалась, собирала камешки и снова плескалась в уже теплом Ливийском море:

 

 

 

А потом по дороге вдоль моря мы переехали на соседний пляж.

 

Агиос Павлос (Ag. Pavlos)

 

На западный – туда, где высокий спуск с холма, мы не пошли – было лень. Так и зависли на центральном пляжике. Я смотрела на море и думала, что Крит - это такой огромный живой организм. Он стар и мудр. Все эти туристический городки с дискотеками на северном берегу -  как маленькие рыбки-прилипалы на теле кита. Кит нырнет и рыбешек смоет потоком. Крит видел больше, чем мы способны представить, и он знает самое главное. Когда я там, я чувствую это вместе с ним.  Рассказать обо всем - невозможно. А все вместе это покой.

 

 

Матала (Matala)

 

Тот день был Днем большого везения. Которое, впрочем, проявило себя не в Матале. Там-то как раз все было чинно-смирно.

 

Мы сфотографировались на фоне знаменитого лозунга:

 

 

Выпили кофе в таверне рядом с пляжем, пока Алена Денисовна играла на детской площадке. Официант – большой и толстый, у всех посетителей клянчил сигареты, предварительно выяснив из какой страны жертва. «О, русские сигареты! У меня друг в России – он присылает мне папиросы – это лучшие папиросы, что я курил». Закладывал за ухо честно отработанный трофей. И шел к следующему столику… «О, итальянские сигареты!..» Поскольку его наглость не была сдобрена даже толикой обаяния, единственное чувство, которое он вызывал – желание съездить ему по уху.

 

Что до везения, то с ним так. Перед Маталой у нас был запланировал Фест, после – Гортис. На календаре значилось 18 мая. А у International Council of Museums (ICOM) на 18 мая был запланирован Международный день музеев – иными словами: «Заходи бесплатно!».

 

В Фесте везение вообще разрослось до размеров Редкой удачи. Вот, действительно, судьба бережет… некоторых. Так сложилось, что жару я переношу плохо (мозги отказывают). Побродив меж разрушенных стен Феста, и огорчившись, что ничем это место сердца не трогает, а только солнце все сильнее печет макушку, я нашла мужа и ребенка, ловящих ящериц возле какого-то древнего камня (возможно жертвенника) и мы поднялись к выходу. Посидев на верхней площадке, пошли к машине. И только в салоне, после пары минут релакса в кондиционированном воздухе я поняла - чего-то не хватает. Не хватало рюкзачка, в котором я в числе прочего носила наши документы и обратные билеты. Я забыла его на смотровой площадке над Фестом. И там же 20 минут спустя обнаружила. Он лежал на виду в самом оживленном месте: по случаю Дня музеев народ ходил толпами. Все было цело…

 

ХАНЬЯ

 

Старая гавань Ханьи огибает чистую гладь вод, соединяя море, небо и камень в «идеальную линию», смотреть на которую можно бесконечно. А сверху каждую ночь в ее темное зеркало  глядится марсианский сфинкс – слишком далекий, чтобы воды отразили его жутковатый лик, но достаточно близкий, чтобы люди сфотографировали его со своих космических станций и назвали ту часть Марса земным именем - Кидония.

 

 

Уже несколько тысяч лет нет на земле «отважных кидонских мужей» - коренного, а не пришлого, подобно ахейцам, населения Крита. И более тысячи лет здесь – внизу, не существует города с названием Кидония. Города, всегда любимого властью. Сначала – минойской, римской и византийской. А затем, как по цепочке – всеми остальными пришельцами. И венецианский Ректор, и турецкий паша, и Верховный Комиссар независимого Крита – все строили здесь свои резиденции. Только город уже назывался иначе. На руинах разрушенной в 9 веке сарацинами Кидонии венецианцы поставили крепость своего нового города La Canea – Ханья. Крепость и дома вокруг нее (сейчас это квартал Кастелли) обнесли  городскими стенами, для строительства которых полностью разобрали древнеримский театр. Наследнице Кидонии, построенной из ее камня и на ее фундаменте, повезло больше - завоеватели не уничтожали, а отстраивали ее, добавляя кварталы, церкви, верфи, минареты.

А на склонах гор вокруг - как и пять тысяч лет назад во времена первозданной Кидонии все так же по весне цвела айва (Cydonia oblonga) - кидонское яблоко, как называли древние греки его в честь родины.

 

Я не знаю, как выглядела та, древняя, Кидония. Но вот сейчас старый город Ханьи одного цвета с цветущей айвой: розовато-горчичная сердцевина в обрамлении зелени:

 

 

К сожалению, я не могу рассказать о настоящей Ханье - мы жили в ней всего четыре дня. Но я могу показать город таким, каким его видели мы. Показать день в Ханье.

 

Но для начала немного о том, где мы жили, и откуда этот день всегда начинался.

 

Последний из забронированных нами отелей звался «Евгения студиос». Расположенный в квартале Топанас (Topanas) и запримеченный нами во время нашей первой поездки на Крит, он понравился своей благородной старостью (венецианское здание 17 века) и расположением - сразу за отелем  Casa Leone, т.е. рядом с набережной, но в тишине уютной улочки.

 

Вплотную к Евгении примыкает Ifegenia Studios, на террасу которой вроде официально не разрешено забираться. Но и не запрещено. Поэтому мы иногда забирались:

 

 

 

В нашем номере балкона не было. Это характерно для отельчиков старого города, которые изначально - 300-400 лет назад строились вовсе не как отели (характерно и малое количество номеров - в нашем, например, их всего 4). Вид с общеотельного балкона, расположенного на одной площадке с нашей комнатой, существенно проигрывал виду с террасы Ифигеши. Зато комната была очень уютна!

 

 

Окна нашего номера на последнем этаже выходили скорее на крышу (когда я смотрю в Москве на эту присыпанную песком черепицу, у меня сосет под ложечкой). При этом номер самый дорогой в отеле - 60 евро, это со скидкой в 25 евро по случаю кризиса (спасибо ему). Потому что виден кусочек гавани.

 

Не важно, что маленький. «Вид на гавань» - это марка. Так и наш отель - узкий и высокий, как будто встал на цыпочки, тянулся-тянулся, высунул макушку над стоящим впереди отелем, и краешком глаза зацепил-таки синюю воду. Вуаля! Ценовой рубеж взят, с вас 20 евро сверху, дамы и господа!

 

 

Даже в Helena Hotel, отеле 2-го класса, который стоит перед Евгешей и выходит фасадом непосредственно на набережную, самый дешевый номер стоил 65 евро за ночь. Хотя она, зажатая среди именитых «венецианцев», считается некоторым новоделом, построенным во времена турецкой оккупации (то есть на сотню-другую лет позже).

 

А еще мы наблюдали ярмарку отелей старого города. Сначала в первый же день, увидев в отеле Contessa распахнутые окна в номер первого этажа, решили – проветривают. И осторожно заглянули внутрь. Потом тоже самое - в соседней Ифигеше и в «Casa de l’amore», на углу  улицы Theotokopoulou и переулка, ведущего в наш дворик. Часто рядом стоят хозяева (управляющие) с раскрытыми фотоальбомами отелей. Можно полистать, а потом зайти внутрь и посмотреть.

 

День в Ханье

 

– Какой интересный звонок, – подумала я, – или мне это снится?

 

Откуда-то издалека доносились переливы нежной, немножко неземной музыки. «Если представить, что на Марсе есть колония землян, и там живет маленькая девочка, то в ее музыкальной шкатулке будет точно такая мелодия». Тут я окончательно проснулась и решила, что это все же был звонок в дверь, и одна из четырех комнат Евгении приняла новых постояльцев. Выглянула в окно. По улочке шла горничная-негритянка в белом фартуке и стопкой белого же постельного белья в руках. Когда звук ее шагов стих, долго ничего не было слышно кроме угуканья горлиц.

 

В восемь утра даже набережная Ханьи еще тиха и как-то особенно чиста. Ночная жизнь заканчивается в старом городе поздно – часа в два ночи (поэтому, если вы цените тишину, не берите отели, выходящие непосредственно на набережную). Утром улочки полупустые, хотя некоторые магазинчики уже работают. Открыты кафе, но на стульях пока только спящие коты.

 

Потом, часов в девять появляются первые ласточки. Те, кто не гулял вчера допоздна, не прожигал жизнь, и не дышал терпким ароматом ханьинской ночи. Они заказывают в кафе английский завтрак и газету. И сидят долго-долго: официант успевает убрать с их столика грязную посуду, за соседними столами появляется второй эшелон – активные путешественники, бодрые, энергичные, готовые сразу после завтрака сняться всей компанией из-за стола и уехать к пляжам, монастырям и ущельям. Тем временем подтягиваются все остальные – влюбленные парочки и молодожены из мезонетте для новобрачных (100 евро/ночь), семьи с детьми, нарядные старушки и… совсем разный люд:

 

 

На балконах в это время появляются горничные в передниках. А на улице высаживаются десанты туристов (очень их жалко, солнце как раз начинает печь).

 

Из гавани отходят кораблики на часовые и трехчасовые прогулки к ближайшим островкам. И капитаны приветствуют пассажиров как родных. И дают всем маленьким людям на борту почувствовать себя немножко капитанами:

 

 

Кстати, на таких одночасовых катерках управление сантехникой ведется из рубки капитана: вода в кране и слив в туалете включаются непосредственно капитаном или его помощником. Если кто особо щепетилен в этих вопросах, заверните перед посадкой в ближайший WC.

 

А еще с борта катера мы видели в порту огромную морскую черепаху. Она поднялась по правому борту и поплыла прочь из гавани. Панцирь ее был примерно 50 см. в диаметре и весь мохнатый из-за наросших водорослей (фото нет – пока мы, разинув рты смотрели Годзилле вслед, она уже смылась).

 

В это время на городском рынке идет жаркая торговля. Работают рыбные ряды (самый большой рыбный завоз в субботу утром). Морских гадов разбирают быстро - часам к двенадцати на прилавках лишь скудные остатки.

 

 

Экипажи на набережной – одна из визитных карточек Ханьи. Перед обедом хорошо сесть в такую повозку, проехать по прохладным улицам и присмотреть место для обеда. Замечательны таверны в восточной части старого города (Спланце) – на наш взгляд, там самые лучшие рыбные рестораны (и на набережной и в переулках).

 

Днем Ханья стихает и разница между старым и новым городом особенно заметна. В новом закрыты до вечера небольшие магазины, и хотя людей на улице становится меньше, пробка на дорогах не рассасывается.

 

 

В старом городе магазины не закрываются на обед: полуденная жара - залог хорошей дневной выручки. По той же причине работают музеи и художественные галереи, например, в бывшей мечети на набережной. Во двориках послеполуденная жизнь сворачивается пушистыми клубочками на коленях старушек, наблюдающих из под полудремлящих век за внучатами.

 

И еще одна - звуковая, примета старого города и именно в полдень: звук льющейся воды – народ принимает ванны, сидит в джакузи. Вечером эта забава не всегда реальна из-за очень шумной сантехники в старых домах. Мы, например, когда в первую ночь решили набрать джакузи, минут через двадцать после включения воды познакомились с соседями из номера снизу – они пришли к нам как Муми-тролли в пижамах сдержанных расцветок и просили выключить воду, потому что спать невозможно (было где-то около часа ночи). Горячая вода в нашем отеле включалась из номеров – повернул рубильник и на, радуйся. Правда, через 15 минут вода начинала заметно холодеть. Поэтому, набирая джакузи, сразу врубайте кипяток – напор струи не сильный и пока ванна наполнится, вода успеет остыть до температуры, приемлемой для комфортного погружения живого человеческого тела.

 

С наступлением вечера новая волна жизни накатывает на Ханью. Она проносится по улицам нового города вместе с сигналящими машинами и мотоциклами, на которых местные возвращаются с работы домой или едут развлекаться. Они что-то кричат друг друга из авто, жмут руки, высовываясь на полкорпуса в открытые окна. Ну, вот как тут опять не вспомнить про рестораны?

 

Таверны в глубине старого города очень приветливы. В них, как правило, нет дверей. В большинство ведет арка-вход. Одна из наших любимых - на улице Zabeliou в полуразрушенном доме. Точнее сейчас это полудом (есть стены), полудвор (нет крыши).

 

Часов с восьми играет живая музыка. Там готовят очень вкусные закрытые мясные пироги с бараньим фаршем и свежей зеленью (так и называются в меню: «meat pie»). Зазывалы таверн в глубине старого города не такие напористые как их акулы-собратья с набережной. Здесь они стоят кучкой: флиртуют с проходящими девушками, курят и только когда ты сам решил войти, с улыбкой ведут тебя к столику. С Аленой, пока мы сидели в этом нашем любимом ресторанчике, играл в прятки зазывала из соседнего ресторана. Когда дите обнаружило его сидящим на корточках за стендом с меню, зазывала из нашей таверны довольно загоготал, хлопнул Алену Денисовну по плечу, дал щелбан отряхивающему брюки коллеге и через пять минут принес Алене в подарок игрушечный мобильный телефон со сладкими драже внутри. Проигравший совсем не обиделся - вынес Аленке из своего ресторана стаканчик сока и потом каждый раз, когда мы проходили мимо, кричал ей: «Ясу, май френд!»

 

А потом целый вечер, теряя счет времени, можно бродить по улицам от которых исходит мягкая, теплая волна из света фонарей, запаха разогретого за день камня, аромата кофе из таверн.

 

Сворачивать в понравившиеся дворики и закоулки, где местные уже вытащили на мостовую столы и собрались за ними всем двором. Ну и, понятно, заглядывать в маленькие лавочки. Самые изящные, на мой взгляд, украшения и безделушки на Крите продают в кварталах Топанас и Овираки.

 

А потом, спустившись по одной из узеньких улиц, выйти вдруг в свет и шум набережной, пахнущую морем, сладостями и духами. Всю искрящуюся и смеющуюся:

 

Сесть в кафе, пить вино и смотреть на народ. На местных, которые приезжают целыми семьями и компаниями и идут по набережной до таверны друга-Костаса. На туристов, торговцев, на темное небо, по которому где-то в череде звезд движется Марс:

 

 

 

И думать, что Ханья – это город немножко вне времени. Несмотря на тысячелетнюю историю, острее всего здесь чувствуется «сегодня», а не «вчера».

 

Ах, да. Тот «марсианский» звонок, что слышала я сквозь сон утром, оказался колокольным звоном одной из церквей Топонаса. Какой – не знаю. Никогда такого перезвона прежде не слышала. И специально не стала выяснять название церкви. Пусть он так и останется между двумя Кидониями: земной и небесной. Как тот парус под ярким небом – однажды утром по сверкающей воде прочь из порта бежала яхта, и куда бы я ни шла – она маневрировала так, что плыла мне навстречу. А когда она возвращалась в город, я смотрела на нее и топила в старой гавани монетки...

 

Таков обычный день в этом городе. Но одно утро было необычным. Кто хорошо знает историю Крита, тот сразу догадается, в чем тут дело - речь пойдет о 23 мая.

 
Утро 23 мая
 

Я сидела на диване и причесывала Алену Денисовну. Вдруг воздух загудел, потом заревел, дочь выронила из рук куклу и зажала уши. Низко над крышами пролетел самолет. Я решила, что военный - из натовской базы в Суде. Выглянула в окно и чуть не умерла от ужаса. Весь немногочисленный люд, бывший в этот ранний для старого города час на набережной, побросал кто брекфаст, кто работу и сгрудился вокруг гавани.

 

И, главное, стояла абсолютная тишина. Молчали горлицы. И люди, как мне показалось, тоже молчали. «Тысячи глаз в небо глядят, губы упрямо твердят... Надеюсь, Россия не объявила войну НАТО», пронеслось в голове. В это время гул опять стал нарастать и я крикнула Аленке:

 

– Зажми уши!

 

Когда в сторону Суды пролетели самолеты, я успокоилась, ибо были они яркой расцветки, выпускали из под хвостов белый дым и летели красивым строем, из чего стало ясно, что это не война, а парад:

 

 

Мы втроем выбежали на террасу и услышали топот ног по лестнице, через секунду туда же ворвались давешние любители немарких пижам, одетые и причесанные кое-как, но зато с камерой и фотоаппаратом. Мужчина сразу полез по винтовой лестнице на крышу Ифигеши. Мы с Аленой Денисовной - за ним (вместе нарушать границы частной собственности не так страшно). Тем временем на террасы и балконы соседних отелей выскакивали такие же наспех одетые люди с фототехникой. Самолеты вернулись и пронеслись над нами:

 

 

А потом выбросили для эффекта три полосы - белую, синюю и красную:

 

 

Интурист восхищенно обернулся к нам, и Алена Денисовна, ткнув пальцем в разноцветные полоски в небе, бойко сказала ему (что значит заведующая садиком - лауреат правительственной премии):

 

– Российский флаг!

 

Иностранец, конечно, ни черта не понял, но на всякий случай кивнул. И опять припал к глазку фотокамеры.

 

А потом появились два самолета:

 

 

и нарисовали в небе:

 

 

а потом прилетел третий:

 

 

И тогда город взорвался звуком: кричали и хлопали люди на набережной, балконах, террасах и улицах. Так Ханья встретила годовщину битвы за Крит во Второй мировой войне.

 

Tomorrow  never comes

 
Я вспоминаю сейчас подмосковный дом отдыха, давнюю новогоднюю ночь, и себя – с пальцами, обожженными взорвавшейся в руке петардой. И поддатую пожилую медсестру из травмпункта. Она вытирала мне слезы и поила водкой – единственным обезболивающим, бывшим в наличии (зато - с избытком). А пальцы мазала йодом (единственным дезинфицирующим средством). Добрая тетя гладила меня по голове, смотрела в звездное небо и шептала (обращаясь, скорее к себе, нежели ко мне):
 

– Ниче, девонька, все хорошо. И все возможно.

 

Здесь, на Крите, мне говорили тоже самое огромное сердце над древним городом – на западе острова, и яркая луна над бескрайними берегами и летающий за сеткой попугай – на востоке. Да, все возможно. Или иначе – today is life.

 

Вторую часть хипповского девиза мы вполне осознали в Аммударе, когда за нами более суток не прилетал самолет, и мы ходили по заветному кругу: ресепшен-пляж-ресепшн. Я знаю теперь – «Tomorrow never comes» – это День сурка.

 

Поэтому...

 

Завтрашний день должен приходить. Обязательно! Даже если «сегодня» не безобразно, а прекрасно. Пусть оно уйдет в свой срок. Даже если вместе с ним зайдет за гору нереальная луна. Пусть наступит новое утро!